598474ea

Достоевский Федор Михайлович - Преступление И Наказание



Федор Михайлович Достоевский
Преступление и наказание
Роман в шести частях с эпилогом
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой
человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке,
на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.
Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка
его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила
более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он
нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже,
в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно
надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной
на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал
какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого
морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.
Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с
некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии похожем
на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся
даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен
бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время
тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел
заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни
замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий взор
про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти
приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться,
извиняться, лгать, - нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по
лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.
Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого
поразил по выходе на улицу.
"На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! -
подумал он с странною улыбкой. - Гм... да... все в руках человека, и все-то
он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома...
Любопытно, чего люди больше боятся? Нового шага, нового собственного слова
они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и
ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что
ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по
целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве
я способен на это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так ради
фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй что и игрушки!"
На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду
известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная
каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, - все это разом
неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же
вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и
пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили
отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения
мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был
замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом
выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую
задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже
не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только



Назад